Стратегические документы западных держав в условиях трансформации международного порядка: реалистический поворот и вызовы для Армении

Стратегические документы западных держав в условиях трансформации международного порядка: реалистический поворот и вызовы для Армении^[1]

Нарек А. Давтян^[2]

Введение

Современная международная система переживает период глубоких структурных изменений, сопровождающийся усилением геополитической конкуренции, ростом роли силовых факторов и постепенной эрозией институтов глобального управления. В последние годы в научной литературе особое внимание уделяется анализу стратегических документов государств как источника, позволяющего выявить институциализированное восприятие угроз, приоритетов безопасности и долгосрочных внешнеполитических установок. В рамках современной научной дискуссии значительное внимание уделяется постепенному отходу от либерально-институционалистской модели международного порядка, сформировавшейся после окончания «холодной войны», и усилению элементов реалистической парадигмы, основанной на логике баланса сил, стратегического соперничества и приоритета национальных интересов. Трансформация стратегического мышления ведущих держав напрямую влияет на положение малых государств и регионов, находящихся на периферии глобальной политики. Южный Кавказ относится именно к таким регионам, где изменения в стратегических приоритетах внешних игроков способны существенно повлиять на динамику региональной безопасности. Целью данной статьи является выявление ключевых тенденций в стратегических документах западных государств и анализ того, каким образом они отражают трансформацию современного международного порядка.

Начиная с 2024 г. новые стратегические документы были приняты в 7-и странах, 6 из которых находятся в Европе (Великобритания, Франция, Швеция, Дания, Испания и Молдова), а одна – в Северной Америке (США). Таким образом, данное исследование фактически представляет собой сравнительный анализ стратегических документов западных государств в условиях современной международной обстановки. Продолжающийся виток глобальной нестабильности привел к ряду следствий. Во-первых, произошло обновление стратегического видения государств, особенно учитывая тот факт, что в 4 из вышеперечисленных государств (Британия, Швеция, Молдова и США) сменились правительства. Подобные внутриполитические перемены оказали влияние на приоритеты в сфере безопасности, обороны и внешней политики. Во-вторых, в ряде стран (Дания и Швеция) подобных документов не было в обороте или они долгое время не обновлялись (Молдова). Все это свидетельствует о возрастающей необходимости формировать стратегическую повестку, определяя основные угрозы и приоритеты развития, а также демонстрировать собственное видение международной среды другим государствам.

Стратегические документы в сфере национальной безопасности представляют собой официально утвержденные государственные акты, фиксирующие оценку внешних и внутренних угроз, приоритеты безопасности, цели внешней и оборонной политики, а также инструменты их реализации. К таким документам относятся национальные стратегии безопасности, оборонные стратегии, стратегические обзоры и концепции внешней политики. В них кодифицируются представления политического руководства о характере международной системы, природе угроз, вероятности межгосударственных конфликтов и допустимых инструментах силы. Однако не во всех документах есть конкретное определение понятий «стратегия» и «национальная безопасность». В 3 (Великобритания [3; 8], Швеция [1; 7] и Молдова [10; 8]) из 7 анализируемых документов есть определение национальной безопасности, а у одной страны (США) – определение «стратегии» [8; 1]. Это задает четкие рамки интерпретации самой природы безопасности и стратегического планирования.

Сопоставительный анализ всех документов позволяет выявить ряд общих концептуальных элементов.

Во-первых, безопасность практически во всех документах связывается с обеспечением существования государства, его суверенитета, независимости и территориальной целостности. Тем самым воспроизводится классическое государствоцентричное понимание безопасности, характерное для реалистической традиции международных отношений, где центральным объектом защиты выступает государство как политическая единица.

Во-вторых, в определениях подчеркивается защита демократического строя, конституционного порядка, прав и свобод человека, а также верховенства права. Это расширяет традиционную военную трактовку и переводит безопасность в плоскость охраны ценностно-нормативного порядка. Таким образом, объектом защиты становится не только территория, но и политическая модель государства, что отражает влияние либеральной парадигмы.

В-третьих, безопасность нередко интерпретируется как условие общественного благосостояния, устойчивого развития и стабильного функционирования экономики и институтов. В данном контексте она рассматривается как общественное благо, обеспечивающее нормальную жизнедеятельность общества и защиту жизненно важных интересов населения. Это свидетельствует о переходе к комплексному пониманию безопасности, включающему экономические, социальные и институциональные компоненты.

Таким образом, несмотря на различие формулировок, можно сделать вывод, что современные стратегические документы формируют интегрированное понимание национальной безопасности как состояния защищенности государства, его населения и ценностного порядка, обеспечивающего суверенитет, устойчивость и развитие.

Если стратегические документы отражают институционализированное восприятие угроз, то их анализ позволяет выявить изменения в оценке международного порядка. В отличие от предыдущих стратегических документов, где международная среда описывается через общие категории нестабильности и неопределенности, современные стратегии характеризуют международную среду как период радикальной неопределенности и масштабной трансформации, отмечая самый серьезный кризис безопасности со времен Второй мировой войны. Во всех документах международная среда описывается как нестабильная, конкурентная и долгосрочно напряженная. Исчезает язык «посткризисной стабилизации» – на его месте появляется язык структурного противостояния. Даже там, где сохраняется либеральная риторика, стратегическое планирование строится исходя из предположения о сохранении конфронтационной среды. Фиксируется переход от парадигмы глобального управления к парадигме структурного противостояния.

Ослабление международного права и институтов занимает важное место в оценках. Констатируется переход от порядка, основанного на правилах и институтах ООН, к порядку, определяемому балансом сил и прямой конкуренцией держав. Глобальные институты (ООН, ВТО) теряют эффективность и оказываются парализованными из-за соперничества держав.

Анализ документов показывает, что элементы силовой логики все чаще присутствуют в подходах западных держав (США [8; 9, с. 10], Франция [6, с. 25], Великобритания [3; 6]). Так эти 3 страны подчеркивают значение силы как фактора международной политики, а также допускают возможность применения превентивного удара для защиты своих национальных интересов и обеспечения безопасности. Франция идет дальше и расширяет интерпретацию условий, при которых может быть применено ядерное оружие. Если раньше акцент делался на классической модели ядерного сдерживания [12, с. 50], то в новом документе заметен переход к более жесткому подходу. Так, она могут нанести предупредительный удар, «…если государство-противник, неправильно оценив свои жизненно важные интересы, решится на нападение на Францию» [6, с. 34]. Подобное изменение связано с переоценкой характера европейской безопасности после начала российско-украинского конфликта, изменением российской доктрины по ядерному сдерживанию [13] и сменой политики США по отношению к Европе.

В этом ключе главную роль для сдвигов в международном порядке играют Россия и конфликт в Украине. Для европейских государств война в Украине является системообразующим фактором. Для Великобритании [3; с 11, 29, 31], Швеции [1; 5] и Дании [2; 7, с. 29] конфликт рассматривается как центральный элемент новой архитектуры безопасности, где Украина воспринимается как передовая линия обороны Европы. Для Испании конфликт важен, но встроен в более широкий контекст глобальной трансформации [7; 9, с. 17, 43]. Для Молдовы конфликт носит экзистенциальный характер, поскольку происходит в том регионе, где она находится, и потому что он напрямую связан с вопросом государственной устойчивости [10; 11]. В американских стратегических документах Украина занимает значимое место, однако не является центральной осью глобальной стратегии, так как встроена в европейское измерение [8, с. 25-26].

Параллельно мир все чаще воспринимается с точки зрения дуализма американско-китайского соперничества, в рамках которого ведется долгосрочная борьба за технологическое и экономическое доминирование. Европейские государства выражают обеспокоенность возможным снижением американского вовлечения в европейскую безопасность, одновременно рассматривая Китай как долгосрочный вызов, с которым возможны лишь ограниченные формы сотрудничества. В связи с этим многие государства формируют идеологическую рамку противостояния между либеральными демократиями и авторитарными режимами. Так, можно вывести 2 больших блока: либеральные демократии в лице так называемого коллективного Запада и авторитарные страны в лице России, Китая, Ирана и Северной Кореи. Подчеркивается риск координации действий этих государств на разных театрах для снижения влияния Запада. При этом прослеживается различие в дискурсе: европейские государства формулируют противостояние как столкновение демократий с недемократическими режимами, в то время как США [8; 9] ориентируются на прагматичный баланс сил, проявляя уважение к различным политическим системам. Этот момент подчеркивает отличие способов легитимизации стратегий: Европа использует ценностный дискурс, США – реалистический подход.

Экономическое измерение претерпевает существенную трансформацию. Эпоха безусловной глобализации сменяется периодом экономической безопасности. Экономический либерализм перестает быть автономной ценностью и подчиняется логике национальной устойчивости. Государства отдают приоритет диверсификации цепочек поставок, снижению стратегических зависимостей и контролю над критическими технологиями. Торговля, энергетика, санкционные механизмы и технологические ограничения все чаще используются как инструменты давления. Одним из наиболее заметных сдвигов является инструментализация экономики, где экономический либерализм перестает быть автономной ценностью и подчиняется логике национальной безопасности. Государства отдают приоритет минимизации рисков и контролю цепочек поставок над максимальной прибылью.

Угрозы безопасности все чаще формулируются в категориях вызовов, исходящих от государств, а не абстрактных рисков в виде гибридных, хакерских, террористических и других угроз. Одновременно фиксируется подготовка к высокоинтенсивным конфликтам: рост оборонных расходов, усиление территориальной обороны, укрепление кибервозможностей. Однако пока что основная угроза формируется в гибридном формате, что ниже порога открытого конфликта. Данный формат включает кибератаки, дезинформацию и вмешательство в выборы, что делает невозможным четкое разделение внешних и внутренних угроз. В этом формате важнейшее место занимают технологии, ИИ, киберпространство. Технологии находятся в центре внимания во всех документах. Искусственный интеллект, квантовые вычисления, космическое пространство и цифровая инфраструктура рассматриваются как стратегические ресурсы. В США [8, с. 23], Великобритании [3, с. 46-47] и Франции [6, с. 77] прямо декларируется стремление к лидерству в сфере ИИ. Для европейских государств технологическая автономия становится условием суверенитета и способом снижения зависимости от внешних акторов, прежде всего Китая. Однако характер интерпретации различается. Так, в стратегиях Великобритании [3, с. 15-16] и Швеции [1; 15] технологии рассматриваются прежде всего как поле стратегической конкуренции. В датском документе акцент носит более конкретизированный характер: цифровая сфера рассматривается сквозь призму внешней угрозы, связанной преимущественно с деятельностью Китая. В стратегии Молдовы технологический аспект концентрируется в основном на информационном измерении [10, с. 10, 13]. Основное внимание уделяется дезинформации, манипулятивным цифровым кампаниям и воздействию на общественное сознание. В свою очередь, французский подход отличается большей сбалансированностью, где технологии рассматриваются одновременно как источник рисков, так и как возможность укрепления стратегической автономии [6, с. 37, 49, 58, 77].

Во всех документах присутствует понимание того, что коммуникационные технологии стали самостоятельным пространством безопасности и конкуренции. Это означает, что технологии переходят в категорию структурного элемента национальной безопасности, что может привести к жесткому государственному регулированию. От технологической развитости будет зависеть уровень регулирования, поскольку в отсутствие такового возможным окажется только блокирование некоторых сайтов и приложений. Общей тенденцией является рост секьюритизации технологий и их превращение в один из центральных объектов стратегической конкуренции. Параллельно во всех европейских документах угроза в сфере коммуникационных технологий увязывается с украинским конфликтом и методами воздействия на его стороны. Вследствие этого наблюдается рост затрат на технологический сектор. Развитие коммуникационных технологий имеет целью успешное противостояние другим странам, организациям и группам во «Всемирной паутине», а также продвижение собственных нарративов. Это призвано обеспечить технологическую независимость государства от других стран, что в основном связано с растущим доминированием Китая во многих технологических секторах.

Следующая тенденция – это переход от модели малой профессиональной армии к более широкой системе национальной обороны, предполагающий вовлечение всего общества. Все чаще в европейских документах говорится о мобилизации общества. В рамках данной трансформации реализуется программа по увеличению числа рекрутов, формированию структур территориальной обороны, а также усиливается взаимодействие между военными институтами, государственными структурами и гражданским обществом. В результате безопасность рассматривается как общенациональный проект. Так, во Франции подчеркивается необходимость более широкого вовлечения общества в вопросы обороны, при этом особый акцент делается на молодежь [6, с. 38]. В Швеции развивается концепция «тотальной обороны», предполагающая, что каждый гражданин должен иметь волю к защите страны [1, с. 5-7, 13, 29]. В Великобритании данная логика проявляется через повышение расходов на оборону до 5% ВВП к 2035 г. и проведение ежегодных национальных учений по устойчивости [3; 5].

Но прежде этого идет активная фаза расширения зоны обороны Европы. В этой связи отдельно следует отметить роль политики администрации Дональда Трампа. До его прихода к власти в стратегических документах западных государств преобладал более унифицированный подход к вопросам безопасности и коллективной обороны. Расширенная зона включает в себя договоры с неевропейскими странами и усиление роли различных регионов. Европа видит себя окруженной зонами конфликтов от Украины до Сахеля и Ближнего Востока, что создает постоянные риски нелегальной миграции и терроризма. Подчеркивается, что безопасность Евроатлантического региона теперь неразрывно связана с ситуацией в Индо-Тихоокеанском регионе и во множестве регионов по соседству с Европой.

1. Британия [3, с. 8, 31, 35] и Швеция [1, с. 16, 19] выделяют Евроатлантическое пространство;
2. Испания выделяет Северную и Западную Африку, Латинскую Америку [7, с. 9, 53, 59];
3. Франция фокусируется на Европе, Ближнем Востоке, Африке и Индо-Тихоокеанском регионе [6, с. 57];
4. Для США [8, с. 5, 19, 21] и Британии [3; с. 8, 36, 38] ключевым приоритетом выступает Индо-Тихоокеанский регион, который сегодня важен практически для всех.

Во всех документах заметна тенденция к усилению роли региональных форматов сотрудничества и двусторонних соглашений. Это происходит на фоне ослабления универсальных институтов и отражает понимание того, что современные угрозы носят комплексный характер и не могут решаться в одиночку. В связи с этим во всех документах фиксируется важность союзов как ключевого элемента системы безопасности. При этом подходы различаются. В стратегиях Британии, Швеции и США прослеживается четкое понимание того, что ни одно государство не способно в одиночку справиться со всеми проблемами, угрозами и возможными противниками. В документах Испании, Дании и Молдовы значительное место занимает координация политики безопасности с ЕС путем интеграции их политики в общую стратегию союза. Французский подход имеет иную специфику. Несмотря на признание значимости союзнических форматов, эта страна фактически выдвигает на первый план собственную роль как ведущей силы внутри этих объединений. Ее стратегическое видение позиционируется не просто как национальное, а как выражение общеевропейского подхода [6, с. 55-59].

Таким образом, сопоставление стратегических документов различных государств позволяет выявить не только различия в национальных приоритетах и подходах к обеспечению безопасности, но и ряд общих тенденций, характеризующих трансформацию современной международной среды. В совокупности проанализированные документы фиксируют:

1. фрагментацию международной системы,
2. усиление блоковой логики,
3. инструментализацию экономики,
4. милитаризацию политики,
5. идеологизацию противостояния.

Помимо общих стратегических тенденций, анализ позволяет выявить ряд интересных и дискуссионных положений, отражающих особенности политической риторики отдельных государств. Так, в американском документе прямо указывается на стремление к тому, чтобы другие государства рассматривали США в качестве своего ключевого партнера, а также подчеркивается готовность препятствовать развитию альтернативных направлений сотрудничества [8, с. 17]. Одновременно отмечается, что для государства с настолько широким интересами принцип строгого невмешательства фактически неприменим. Это является ясным сигналом для всех партнеров США: в случае их отхода от сотрудничества, они могут быть возвращены в орбиту американского влияния посредством вмешательства.

В Швеции видно четкое идеологическое объяснение вступления страны в НАТО [1; 5]. Так, вступление рассматривается как «возвращение домой», несмотря на более чем двухвековую традицию нейтралитета. С другой стороны, в самом шведском документе видны противоречия: с одной стороны, подчеркивается право антидемократических движений на свободу выражения мнений, а с другой стороны, документ предусматривает меры противодействия деятельности, которая может угрожать демократическому строю [1; с. 35]. Это отражает характерную для современных демократий дилемму между защитой свобод и необходимостью обеспечения устойчивости политической системы.

Другой пример – это испанская стратегия, согласно которой Испания намерена усилить свое присутствие на Южном Кавказе и Центральной Азии посредством продвижения испанского языка [7, с. 9, 10, 60]. Однако причины такой политики в отношении данных регионов остаются неясными. Кроме того, страна проводит профеминистскую внешнюю политику, что, разумеется, связано с позицией коалиционной партии правительства. Однако подобная основа внешнеполитического курса, учитывая реалистическую парадигму международных отношений, выглядит крайне сомнительно [7; 8, с. 32]. Также примечательно, что в данном документе присутствует критика в адрес ЕС и НАТО. В частности отмечается, что двойные стандарты и соблюдение международного права подрывают доверие и авторитет западных стран.

Следующий пример присутствует в стратегии Молдовы, где акцент сделан на партнерство с развитыми демократическими государствами [10; 5]. Здесь возникает закономерный вопрос: не приведет ли такая ориентация к ограничению возможностей сотрудничества с Китаем? Интересно, что во всех других анализируемых документах, несмотря на фиксируемую угрозу со стороны Китая, подчеркивается необходимость поддержания с ним определенного уровня сотрудничества.

Анализ стратегических документов ведущих держав позволяет не только выявить общие тенденции, но и отметить, как национальная риторика и стратегические установки влияют на положение малых государств. В условиях усиления реалистического компонента западных стратегий малые государства, такие как Армения, оказываются более уязвимыми к внешним и региональным угрозам. В проанализированных документах Армения упоминается 4 раза. Армения упоминается в стратегиях США [8, с. 8] , Франции [6, с. 13, 56] и Испании [7, с. 59-60].

Сравнительный анализ новых стратегических документов с предыдущими версиями показывает увеличение числа упоминаний Армении, однако данный показатель носит количественный характер и не свидетельствует о существенном изменении качественного уровня восприятия. В предыдущих документах Республика Армения зачастую не упоминается отдельно, поскольку основное внимание уделяется региону ее расположения. Контекст этих документов связан с поддержкой региональной стабильности, попытками урегулирования конфликта [14, с. 39] и обеспечением устойчивости перед российским вмешательством. Во всех случаях Армения рассматривается исключительно в рамках конфликта на Южном Кавказе и необходимости его мирного урегулирования либо в контексте постконфликтного урегулирования.

Для Армении это означает, что пространство для маневра в условиях усиления реалистической логики сокращается. Южный Кавказ не входит в число приоритетных регионов большинства западных держав и рассматривается опосредованно – через призму европейской безопасности, российской политики или турецкого фактора.

Усиление реалистического компонента в стратегиях западных государств означает сокращение пространства для маневра малых стран и повышение значения внутренней устойчивости, институциональной консолидации и гибкого внешнеполитического балансирования. Некоторые схожие оценки рисков содержатся в годовом докладе внешней разведки Армении. В документе значительное внимание уделяется угрозам гибридного характера [11, с. 6, 17], кроме того, отмечается продолжающая поляризация между ключевыми геополитическими центрами сил [11, с. 11]. Подчеркивается, что углубление этой поляризации может усугубить существующие риски для Армении, прежде всего с точки зрения необходимости балансирования между различными внешнеполитическими и экономическими партнерами. Таким образом, некоторые оценки разведывательной службы коррелируют с тенденциями, зафиксированными в стратегических документах вышеупомянутых государств.

Заключение

Анализ стратегических документов США, Франции, Великобритании, Швеции, Испании, Дании и Молдовы, принятых после 2024 года, позволяет сделать вывод о качественной трансформации восприятия международной среды по сравнению с предыдущими редакциями. Несмотря на различия в масштабе государств, их статусе и географическом положении, прослеживается общая тенденция: переход от либерально-институционалистской логики после холодной эпохи к более выраженной реалистической парадигме.

Международный порядок все чаще описывается как фрагментированный, конкурентный и подверженный силовому перераспределению. Концепты «баланса сил», «сдерживания», «стратегической автономии» и «экономической безопасности» занимают центральное место в стратегическом мышлении. Даже те государства, которые традиционно делали ставку на многосторонность и нормативную силу, признают эрозию порядка, основанного на правилах, и необходимость адаптации к миру, где решающим фактором вновь становится распределение мощи.

Экономика перестает рассматриваться как нейтральное пространство глобального взаимодействия. Торговля, технологии, цепочки поставок и энергетика институционализируются как инструменты геополитического давления. Одновременно усиливается взаимопроникновение внутренней и внешней безопасности: миграция, радикализация, цифровая среда, иностранное влияние и информационные операции включаются в единый стратегический контур. Это свидетельствует о расширении понятия национальной безопасности и его секьюритизации.

Отдельного внимания заслуживает консенсус европейских государств в отношении российской угрозы как центрального фактора военного планирования. При этом различается глубина восприятия: для одних это стратегическое соперничество, для других – экзистенциальный вызов государственности. Китай, в свою очередь, воспринимается как системный конкурент, но с различной степенью интенсивности и акцента: от технологической конкуренции до идеологического противостояния. Исходя из этого, можно говорить о формировании нового стратегического контекста, в котором усиливаются блоковая логика, милитаризация мышления и инструментализация экономических ресурсов.

Реалистический поворот не означает полного отказа от многосторонности или либеральных ценностей, однако они все чаще подчиняются соображениям силы, устойчивости и выживания. Для Армении данная трансформация имеет принципиальное значение. Южный Кавказ не входит в число первоочередных направлений стратегического внимания большинства западных держав и рассматривается преимущественно в рамках более широких региональных контекстов – европейской безопасности, соперничества с Россией или роли Турции. В условиях усиления реалистической логики международной политики пространство для внешнеполитического маневра малых государств сужается, а значение внутренней устойчивости, институциональной консолидации и прагматичного балансирования возрастает. Следовательно, адаптация к новому международному порядку требует от Армении не только корректировки внешнеполитических приоритетов, но и стратегического переосмысления собственной роли в условиях нарастающей конкуренции великих и региональных держав.

Литература

1. National Security Strategy,
   Government Offices of Sweden, Prime Minister’s Office, 07.2024,
   https://www.government.se/globalassets/government/national-security-strategy.pdf (дата обращения: 09.05.2026 г.)
2. An intelligence-based assessment of the external conditions for the security of the Kingdom of Denmark 2025,
   INTELLIGENCE OUTLOOK, 18.12.2025 г.,
   https://www.fe-ddis.dk/globalassets/fe/dokumenter/2025/-fe-intelligenceoutlook-25-.pdf (дата обращения: 09.05.2026 г.)
3. Security for the British people in a dangerous world,
   HM Government National Security Strategy 2025, 29.08.2025, https://assets.publishing.service.gov.uk/media/685ab0da72588f418862075c/E03360428_National_Security_Strategy_Accessible.pdf (дата обращения: 10.05.2026 г.)
4. Making Britain Safer: secure at home, strong abroad 2025,
   Strategic Defence Review //Ministry of Defence,06.2025, https://assets.publishing.service.gov.uk/media/683d89f181deb72cce2680a5/The_Strategic_Defence_Review_2025_-_Making_Britain_Safer_-_secure_at_home__strong_abroad.pdf (дата обращения: 10.05.2026 г.)
5. National defense strategy,
   Department of War, 01.2026 г.,
   https://media.defense.gov/2026/Jan/23/2003864773/-1/-1/0/2026-NATIONAL-DEFENSE-STRATEGY.PDF (дата обращения: 10.05.2026 г.)
6. NATIONAL STRATEGIC REVIEW 2025,
   Secrétariat général de la défense et de la sécurité nationale, 13.07.2025 г., https://www.sgdsn.gouv.fr/files/files/Publications/20250713_NP_SGDSN_RNS2025_EN_0.pdf (дата обращения: 10.05.2026 г.)
7. Spain’s Foreign Action Strategy 2025–2028, 03.09.2025 г., https://www.exteriores.gob.es/es/PoliticaExterior/Documents/EAE_2025-2028/ Estrategia% 20Acci%C3%B3n%20Exterior%20Ingl%C3%A9s.pdf (дата обращения: 10.05.2026 г.)
8. US National Security Strategy 2025,
   The White House, 12.2025 г.,
   https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2025/12/2025-National-Security-Strategy.pdf (дата обращения: 11.05.2026 г.)
9. Стратегия национальной обороны 2024–2034, Постановление № 319 от 26-12-2024 об утверждении Национальной стратегии обороны Республики Молдова на 2024–2034 гг.,
   Парламент Республики Молдова, 12.2024 г., https://www.legis.md/cautare/getResults?doc_id=146655&lang=ru (дата обращения: 11.05.2026 г.)
10. Постановление № HP391/2023 от 15.12.2023, об утверждении Стратегии национальной безопасности Республики Молдова,
    Парламент Республики Молдова, 01.2024 г., https://presedinte.md/app/webroot/uploaded/Proiect%20SSN_2023_Ru.pdf (дата обращения: 11.05.2026 г.)
11. Հայաստանի Հանրապետության արտաքին անվտանգության ռիսկերի վերաբերյալ
    ՀՀ Արտաքին հետախուզության ծառայություն Տարեկան զեկույց, 20.01.2026 г., https://armenpress.am/storage/content/2025/pdf/FISA_Annual_Report_2026_Armenian.pdf (дата обращения: 12.05.2026 г.)
12. Revue nationale stratégique 2022, 28.11.2022 г., https://www.sgdsn.gouv.fr/publications/revue-nationale-strategique-2022 (дата обращения: 10.05.2026 г.)
13. Указ Президента Российской Федерации от 19.11.2024 г. № 991 Об утверждении Основ государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания.
14. National Security Strategy 2022,
    The White House, 10.2022 г.,
    https://bidenwhitehouse.archives.gov/wp-content/uploads/2022/10/Biden-Harris-Administrations-National-Security-Strategy-10.2022.pdf (дата обращения: 12.05.2026 г.)
15. Responding to a more contested and volatile world,
    Integrated Review Refresh 2023, 13.03.2023 г., https://www.gov.uk/government/publications/integrated-review-refresh-2023-responding-to-a-more-contested-and-volatile-world/integrated-review-refresh-2023-responding-to-a-more-contested-and-volatile-world (дата обращения: 12.05.2026 г.)

^[1] Текст статьи был передан в редакцию 12.05.2026 г.

^[2] В 2020–2024 гг. обучался в бакалавриате Российско-Армянского университета по направлению «Политология» Института международных отношений и общественно-политических наук. С 2024 по 2026 гг. проходит обучение в магистратуре того же университета по направлению «Национальная безопасность». Участвовал в Международной студенческой научной конференции РАУ с докладами на темы: «Анализ концептуальных документов, касающихся Вооруженных сил Республики Армения» и «Влияние транспортных коммуникаций на экономическую стабильность и безопасность Армении после войны 2020 года».