Реконфигурация системы региональной безопасности и транзитно-энергетических потоков в Центральной Азии и Прикаспии (2021–2025 гг.).

Комментарий Центра АРВАК, 05.01.2026

1. Историческая динамика и кризис инерционной модели доминирования РФ

В условиях новой глобальной расстановки сил регионы Центральной Азии и Каспия приобретают особую значимость. Они богаты природными ресурсами, расположены на перекрестке торгово-энергетических маршрутов по осям «Восток–Запад» и «Север–Юг», а также играют ключевую роль в контексте военно-политического соперничества мировых и региональных держав за доминирование в сердце Евразии.

Распад СССР стимулировал всплеск интереса к региону со стороны западных стран, а также Турции и Китая, геополитический и экономический рост которого совпал с началом заката российского доминирования в Центральной Азии. Проникновение новых акторов в регион усиливалось по мере ослабления позиций Москвы, которая выстраивала свою политику на основе унаследованной от Советского Союза инерционной экономической и ментально-цивилизационной привязанности региона к России, не сформировав в новых условиях иной, устойчивой платформы для сохранения прежних отношений. В результате интеграционные инициативы в рамках СНГ, ОДКБ, ЕАЭС не охватили все постсоветские республики Прикаспия и Центральной Азии, во многом оставаясь формальными и поверхностными проектами, реализованными в такой степени, которая не препятствовала процессу проникновения в регион ранее «сторонних» геополитических акторов.

2. Институционализация влияния ЕС и США: от энергетического диалога к стратегическому патронажу

К исходу первой четверти XXI века новые геополитические игроки успели сгенерировать и аккумулировать в Прикаспийском регионе и Центральной Азии значительный объем политических, экономических и ментально-идеологических ресурсов, необходимых для существенной минимизации влияния России. США, ЕС и Китай уже реализуют здесь масштабные программы по прокладке торгово-транспортных маршрутов, расширению масштабов добычи углеводородов и их транспортировки, а также освоению сравнительно нового и перспективного сегмента сырьевой индустрии – добычи редкоземельных металлов. Данные акторы активно инвестируют в гидроэнергетику, «зеленую энергетику», золотодобывающую промышленность и водную инфраструктуру региона. Вместе с тем Запад параллельно интенсифицирует экспорт «демократических ценностей» и расширяет программы по «укреплению суверенитета» постсоветских стран региона в контексте «угрозы российского имперского ревизионизма».

Турция, в свою очередь, значительно активизировала в регионе многоплановую деятельность по этнокультурной унификации тюркских республик под собственной эгидой, стремясь в перспективе сублимировать уже достигнутые в этом векторе успехи в военно-политический альянс «родственных» государств и народов, неофициально называемый «Тураном». Не обладая ресурсами, сопоставимыми с возможностями коллективного Запада и КНР для равноценной экономической экспансии в регионе, Анкара тем не менее умело играет в политико-идеологическом поле, предлагая тюркским республикам сбалансировать возрастающее влияние упомянутых акторов интеграционными форматами (единый алфавит, идентичная научно-образовательная база, многостороннее военное сотрудничество и т. д.).

В совокупности вышеуказанные процессы способствовали подрыву влияния РФ в Центральной Азии и Прикаспии, что в значительной степени было обусловлено и консенсусом среди «новых» акторов, действующих синхронно, несмотря на жесткую конкуренцию между ними. Первый этап экспансии в Центральной Азии в определенной мере предполагал взаимную терпимость США, ЕС, Турции и Китая к интересам друг друга, поскольку ключевым условием закрепления упомянутых сторон в регионе рассматривалось совместное вытеснение Москвы из зоны ее стратегических интересов на южном направлении. В этой связи представляется логичным, что свои главные достижения данные акторы оформили в крепкую политико-правовую базу в период российско-украинского вооруженного противостояния, которое переориентировало стратегическое внимание Москвы преимущественно на западный военно-политический и дипломатический фронт.

04.04.2025 в Самарканде состоялся первый в истории саммит «Европейский союз–Центральная Азия», по итогам которого было принято решение и подписаны документы о повышении уровня отношений до формата «стратегического партнерства», что также было закреплено обещанным ЕС новым инвестиционным пакетом в €12 миллиардов [1]. 18.07.2022, спустя всего 5 месяцев после начала СВО на Украине, президент Европейской Комиссии Урсула фон дер Ляйен посетила Баку, где был подписан «Меморандум о взаимопонимании по стратегическому партнерству между АзР и ЕС в энергетической сфере» [2]. Осенью того же года, выступая на церемонии открытия газового интерконнектора Греция–Болгария, на которой присутствовал Ильхам Алиев, фон дер Ляйен назвала Азербайджан «надежным партнером Европы» [3]. Тем самым было подтверждено предположение ряда экспертов об окончательном закреплении Баку в орбите энергетической политики Брюсселя, реализуемой в ущерб политико-экономическим интересам Москвы. По мнению экспертов, расширение объемов азербайджанских газовых поставок в Европу, начавшееся с 2022 г., было продиктовано не столько экономической целесообразностью, сколько политическими мотивами, суть которых заключалась в углублении раскола в азербайджано-российских отношениях и предоставлении Баку карт-бланша на более решительные шаги против Москвы. Результатом этого стали окончательный захват Азербайджаном Нагорного Карабаха в сентябре 2023 г. при фактически молчаливой реакции ЕС, последующее выдворение РМК (российского миротворческого контингента) из региона, а также регулярные поставки азербайджанского вооружения Украине.

Тем самым ЕС при непосредственном участии Великобритании, пользуясь сконцентрированностью Москвы на украинском треке, фактически начал заключительный этап вывода Прикаспийского региона и стран Центральной Азии из зоны влияния России.

Что касается США, то квинтэссенцией их центральноазиатской политики последних лет стал прием президентом Дональдом Трампом в Вашингтоне сразу пяти лидеров стран региона в формате саммита «С5+1» в начале ноября 2025 г., в ходе которого были достигнуты договоренности о расширении взаимных инвестиций в беспрецедентных масштабах [4]. Следует особо отметить двустороннюю договоренность о вложениях Узбекистана в экономику США (более $100 млрд) в течение ближайших нескольких лет. В свою очередь США получат доступ к участию в центральноазиатских проектах в сферах энергетики, инноваций, добычи редкоземельных металлов, сельского хозяйства и других стратегически значимых отраслях. По оценкам аналитиков, это сотрудничество может рассматриваться как заявка на доминирующую роль США в регионе с практически полной ликвидацией остаточного экономического влияния РФ в регионе и одновременной нейтрализацией возрастающих китайских амбиций.

За несколько месяцев до этого администрация Д. Трампа фактически инициировала и продвинула трехстороннее соглашение между США, Арменией и Азербайджаном о создании TRIPP – логистического маршрута с «исключительными правами США на его управление сроком на 99 лет» [5]. Значимость этого проекта следует оценивать в комплексной привязке к центральноазиатской политике Вашингтона. США создают «мост», обеспечивающий им прямой доступ в стратегически важные регионы через территорию Турции и одновременно позволяющий посредством контроля над этим маршрутом ограничивать излишнюю активность Анкары на центральноазиатском треке.

Тем самым Вашингтон получил в свое распоряжение новые ключи для проникновения в Центральную Азию после фактически провальной миссии в Афганистане, которая была завершена в августе 2021 г. [6]. Следует также отметить, что в качестве главного партнера среди государств Центральной Азии и Прикаспия США рассматривают Узбекистан – в демографическом и военном плане наиболее значимую республику региона, которая на протяжении последних трех десятилетий проводила более осторожную политику в отношении российских и турецких интеграционных проектов и осталась относительно закрытой для китайской экономической экспансии. Вашингтон, по-видимому, планирует сделать Узбекистан своей главной опорой в регионе в противовес сильным позициям ЕС, Великобритании и Китая в Казахстане, а также России – в Таджикистане. Об этом, в частности, свидетельствуют инициативы Ташкента в финансово-банковской сфере, направленные на либерализацию передвижения капитала между США и Узбекистаном [7].

3. Китайская экономическая экспансия: формирование всеобъемлющего партнерства

Параллельно активизации ЕС и США на центральноазиатском треке Китай также стремится укрепить и углубить налаженное годами стратегическое взаимодействие с субъектами региона, основанное преимущественно на экономической платформе. Еще в июле 2018 г. Китай и Кыргызстан подписали документ о «стратегическом партнерстве» [8]. В мае 2023 г. стороны подписали «Совместную декларацию КНР и КР об установлении всеобъемлющего стратегического партнерства в новую эпоху» [9]. Впоследствии, по итогам февральского визита 2025 г. президента Садыра Жапарова в КНР, Бишкек и Пекин подписали совместное заявление об «углублении партнерства» между двумя странами [10]. Итогом этих отношений стали многомиллиардные китайские вложения в кыргызскую экономику, которые вывели Пекин на первое место среди инвесторов и закрепили за КНР около трети всего внешнеторгового оборота Бишкека.

Аналогичная динамика углубления отношений и активной китайской инвестиционной политики наблюдается и на казахстанском треке, где Пекин обозначил свои интересы еще в 2005 г., подписав тогда еще с Алма-Атой декларацию об «установлении и развитии стратегического партнерства». Как и в случае с Кыргызстаном, данные отношения прошли долгий путь до этапа «всеобъемлющего стратегического партнерства», предполагающего вовлечение Пекина практически во все отрасли казахстанской экономики и формирование политических рычагов влияния на Астану. В сентябре 2025 г. власти КНР по итогам 8-го заседания Казахско-китайского делового совета заявили о формировании нового китайского инвестиционного портфеля общей суммой в $15 млрд, который еще более укрепит деловые отношения между странами как на двустороннем уровне, так и в рамках организации ШОС. Тем самым, по итогам 2025 г., Казахстан остается крупнейшим адресатом китайских прямых инвестиций в регионе (32%), за которым следуют Узбекистан (30%) и Туркменистан (27%) [12].

Кривая роста китайского финансово-экономического проникновения в Узбекистан показывает, что период резкой активизации Пекина начался в 2022 г. на фоне российско-украинского вооруженного конфликта и достиг своего пика в 2024–2025 гг. В целом за последние 10 лет китайские инвестиции в экономику Узбекистана выросли в 40 раз [13], а тесное взаимодействие, как и в случае с Астаной и Бишкеком, было оформлено документом от 24.01.2024 г. о повышении уровня отношений до «всеобъемлющего стратегического партнерства» [14].

Об установлении аналогичного уровня отношений между КНР и Туркменистаном было заявлено годом ранее в совместном заявлении председателя Компартии Китая Си Цзиньпина и президента Туркменистана Сердара Бердымухамедова [15]. По сути, данный документ стал политико-правовым закреплением уже существующих тесных экономических и политических связей, основу которых составляет масштабный экспорт туркменского газа в Китай.

Договор о «всеобъемлющем стратегическом партнерстве» Китай подписал и с Таджикистаном в 2017 г. [16]. Хотя доля Душанбе в получении прямых китайских инвестиций является наиболее скромной среди стран региона, Пекин тем не менее остается главным внешнеторговым партнером и инвестором в экономику Таджикистана. Однако наиболее значимой областью взаимодействия между двумя странами считается военно-политическая безопасность. Пекин ведет активную работу по укреплению таджикской армии, таджикистанских границ и поддержанию «светского режима» в Душанбе, увязывая внутреннюю и внешнюю стабильность в этой республике с «уйгурским вопросом» и рассматривая Таджикистан как естественный барьер на пути проникновения в Центральную Азию радикально-исламистских и ультранационалистических (тюркских) идеологических движений [17]. Резкое наращивание Китаем своего политического и военного присутствия в Таджикистане вновь пришлось на период украинской войны, когда Москва значительно сократила внимание и ресурсы, направляемые на южные рубежи ОДКБ. Вместе с тем первые шаги по укреплению безопасности Таджикистана Пекин начал предпринимать после вывода американской армии из Афганистана, стремясь предотвратить экспорт нестабильности и гражданской войны в эту республику, а затем и на всю Центральную Азию.

Наконец, особого внимания Китая в контексте его центральноазиатской политики удостоился и Азербайджан. В июле 2024 г. Пекин и Баку подписали «Декларацию о стратегическом партнерстве» [18], а уже в апреле 2025 г. заявили о повышении степени отношений до уровня «всеобъемлющего стратегического партнерства» [19]. Инвестиционная политика КНР в АзР не имеет масштабов, сопоставимых с Казахстаном или Кыргызстаном, однако Китай на данный момент является крупнейшим источником импорта для Азербайджана и 4-ым по величине торговым партнером страны. Пекин главным образом интересуют не основополагающие для Баку сферы добычи углеводородов и нефтепереработки, а солнечная энергетика и транзитный потенциал Азербайджана, который является  ключевым звеном в проекте «Один пояс, один путь» и, в частности, главным хабом «Срединного маршрута», пролегающего через Каспий [20].

Как следует из вышеизложенного, на данном этапе КНР является главной и наиболее активной внешней силой, стимулирующей экономические процессы в регионах Центральной Азии и Каспия. Китай стремится проводить комплексную и равномерную работу в отношении всего региона, предлагая каждой стране сотрудничество в тех областях, которые представляют наибольший интерес и перспективу для Пекина. В результате сложился широкий спектр взаимодействия и инвестиционных проектов, охватывающих торгово-логистическую сферу (весь регион), нефтедобычу и ядерную энергетику (Казахстан), золотодобычу и разведку редкоземельных элементов (Кыргызстан и Узбекистан), газовый импорт (Туркменистан), «зеленую энергетику» (Азербайджан), безопасность (Таджикистан). В совокупности такая стратегия представляет собой форму «мягкой силы», где масштабная экономическая экспансия неизбежно перерастает в инструмент прямого политического доминирования.

4. Пантуранизм как идеологический и военно-политический вектор Анкары

Ещe одним крупным игроком, обозначившим свои интересы в Центральной Азии и Каспии, является Турция. Регион интересует Анкару как в плане обширной ресурсной и рыночной базы, способной стимулировать экономический рост Турции, так и в контексте ее военно-политических амбиций, основанных на программе глубокой интеграции тюркских стран и народов под лидерством Анкары. Турция несопоставимо уступает США, ЕС и Китаю по финансовому потенциалу, необходимому для экономической экспансии в регионе. Поэтому основной упор она делает на фактор этноязыкового родства и центральноазиатских стран и Азербайджана с турками, активно продвигая инициативы их сателлизации на основе идеологий тюркизма и пантуранизма. Анкара компенсирует свою относительно слабую финансово-экономическую активность в регионе реализацией культурно-образовательных проектов, идеологической работой с широкими слоями населения, пропагандированием роста националистических настроений в местных элитах и осуществлением совместных военных и оборонных программ. Тем самым Анкара искусно использует стремление тюркских государств избежать односторонней зависимости от новых региональных игроков. Выступая в роли альтернативного центра силы, Турция наращивает свое присутствие в Центральной Азии и Азербайджане, предлагая партнерам механизм балансировки интересов и диверсификации внешнеполитических связей.

Активное проникновение Турции в тюркские страны Центральной Азии и Азербайджан началось сразу же после распада СССР. Однако институциональная и систематизированная политическая работа по интеграции республик под эгидой Анкары стартовала с начала 2000-х гг. В октябре 2009 г. на встрече в Нахиджеване было заявлено о создании организации «Тюркский совет», которая в своей программе определила контуры будущей интеграции тюркских стран, претендующей на формирование нового полюса силы в Евразии. В ноябре 2021 г. на саммите «Совета сотрудничества тюркоязычных государств» в Стамбуле «Тюркский совет» был переименован в «Организацию Тюркских Государств» (ОТГ). Этот акт символизировал этап окончательной трансформации этнокультурного интеграционного проекта в геополитический союз, укрепленный согласованностью подходов и взглядов по практически всем вопросам региональной и мировой повестки, плотным военным сотрудничеством с перспективой создания «Армии Турана» [21], стандартизацией научных и образовательных программ и введением такой базовой основы для органического сращивания тюркского мира, как принятие единого алфавита [22].

Наиболее активная фаза реализации тюркских интеграционных программ в Центральной Азии и Азербайджане также совпала по времени с российско-украинской войной. Причем аналитики, активно поддерживающие многоуровневую тюркскую интеграцию, объясняют это необходимостью превентивных мер, направленных против державного ревизионизма Москвы и растущих китайских амбиций [23].

5. Выводы: эрозия российского влияния и новые вызовы

Становится очевидным, что за последние 4-е года, на протяжении которых РФ была поглощена украинской войной и политико-дипломатическим конфликтом с Западом, прежде «сторонние акторы» превратились в полноправных участников геополитических и геоэкономических процессов в Центральной Азии и Прикаспии. Они стремятся устанавливать правила игры, сводя региональную политику Москвы к действиям по принципу ответного реагирования, лишенным инициативности.

Сфера российского влияния в регионе претерпевает структурное сокращение, фрагментируясь на отдельные сегменты оборонного, энергетического и торгово-экономического сотрудничества. Эти связи, унаследованные еще от постсоветской архитектуры 90-х гг., постепенно утрачивают свою приоритетность для Азербайджана и государств Центральной Азии на фоне формирования стратегических альянсов с новыми центрами силы. Россия пока не может предложить равноценных комплексных программ в сфере экономического развития, технологических инноваций и системы безопасности, которые позволили бы ей даже с учетом проникновения глобальных конкурентов сохранять лидирующие позиции в регионе. Попытки компенсировать свои объективно ослабевшие позиции в регионе генерацией в общественной среде центральноазиатских республик т. н. «ретропатриотических настроений» и ностальгии по дружбе и братству СССР изживают себя окончательно в связи со сменой поколений и политических элит. Эти нарративы не только непонятны новому молодому поколению народов Центральной Азии и Азербайджана, но и, не без внешнего влияния, воспринимаются как намерение России «вернуться в вектор имперской политики и реставрировать наследие СССР». С учетом всех этих факторов вертикальная модель отношений Москвы с региональными столицами Центральной Азии и Азербайджана трансформировалась в горизонтальную. Безусловно, пока рано говорить о потере Россией всех своих важнейших позиций в регионе. Однако прикладное содержание новых интеграционных проектов, таких как ШОС и ОТГ, выгодно отличает их от объединительных проектов типа СНГ, ОДКБ и ЕАЭС, многие из которых переживают кризис неактуальности и формализма.

В любом случае этап совместной девальвации российского доминирования в Центральной Азии и на Каспии уже пройден. В настоящий момент Россия, США, Китай и Турция уже разворачивают тяжелую и затяжную конкурентную борьбу за обозначение своих долгосрочных позиций в стратегически важном регионе. В этой борьбе, по всей видимости, будут формироваться ситуативные альянсы, однако каждый из центров силы будет руководствоваться собственными интересами и искать максимально выгодную для себя расстановку в формирующемся новом балансе.

Ссылки

[1]    Евросоюз и Центральная Азия: переход к этапу стратегического партнерства. Коммерсантъ, 04.04.2025, https://www.kommersant.ru/doc/7637902 (дата обращения: 25.12.2025).

[2]    Потенциал Азербайджанской Республики в сфере возобновляемых источников энергии: заявления руководства Еврокомиссии. Azertag.az, 18.07.2022, https://azertag.az/ru/ xeber/2219489 (дата обращения: 25.12.2025).

[3]    Энергетический диалог ЕС и Азербайджана: концепция «надежного партнерства». Caliber.az, 01.10.2022, https://caliber.az/post/ursula-fon-der-lyajen-azerbajdzhan-nadezhnyj-energeticheskij-partner-evropy (дата обращения: 26.12.2025).

[4]    Внешнеполитическая стратегия администрации Д. Трампа в Центральной Азии: факторы сдерживания РФ и КНР. BBC News, 06.11.2025, https://www.bbc.com/russian/articles/ ce9d4mvexxno (дата обращения: 26.12.2025).

[5]    Транспортный коридор TRIPP (Trump Route for International Peace and Prosperity) через территорию Армении: логистические параметры. Кавказский узел, 18.12.2025, https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/416289 (дата обращения: 26.12.2025).

[6]    Куклина И. Геополитические последствия вывода контингента США из Афганистана. ИМЭМО РАН. 24.05.2021, https://www.imemo.ru/news/events/text/the-withdrawal-of-us-troops-from-afghanistan-and-what-is-the-remainder (дата обращения: 27.12.2025).

[7]    Либерализация инвестиционного законодательства Узбекистана в отношении американских активов (с 2026 г.). ТАСС, 19.12.2025, https://tass.ru/ekonomika/25968867 (дата обращения: 27.12.2025).

[8]   Институционализация стратегического партнерства между Кыргызской Республикой и КНР. Anadolu Ajansi, 06.06.2018, https://www.aa.com.tr/ru/1167793 (дата обращения: 27.12.2025).

[9]    Совместная декларация КНР и Кыргызской Республики об установлении всеобъемлющего стратегического партнерства в новую эпоху. Жэньминь жибао, 19.05.2023, https://russian.people.com.cn/n3/2023/0519/c31521-20020580.html (дата обращения: 27.12.2025).

[10] Перспективы углубления двустороннего взаимодействия Китая и Киргизии (февраль 2025 г.). SNG.FM, 11.02.2025, https://sng.fm/bishkek/35874-sovmestnoe-zajavlenie-ob-uglublenii-partnerstva-podpisali-kitaj-i-kirgizija.html (дата обращения: 27.12.2025).

[11]  Инвестиционная стратегия КНР в Казахстане: анализ масштабных вливаний в инфраструктуру. Независимая газета, 02.08.2025, https://www.ng.ru/cis/2025-09-02/5_ 9329_kazakhstan.html (дата обращения: 27.12.2025).

[12]  Республика Казахстан как приоритетное направление китайских инвестиций в Центральноазиатском регионе. Kazakhstan Today, 25.12.2025, https://www.kt.kz/rus/ finansy/kazahstan_ostaetsya_krupneyshim_poluchatelem_kitayskih_1377985675.html (дата обращения: 27.12.2025).

[13]  Динамика роста китайских инвестиций в экономику Узбекистана: ретроспективный анализ десятилетия. Eurasia Today, 26.12.2025, https://eurasiatoday.ru/za-desyat-let-investitsii-kitaya-v-uzbekistan-vyrosli-v-40-raz/ (дата обращения: 27.12.2025).

[14]  Повышение статуса межгосударственных отношений КНР и Узбекистана. CGTN, 24.01.2024, https://russian.cgtn.com/news/2024-01-24/1750113429646102530/index.html (дата обращения: 27.12.2025).

[15]  Формирование всеобъемлющего стратегического партнерства между КНР и Туркменистаном. ТАСС, 06.01.2023, https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/16747895 (дата обращения: 27.12.2025).

[16]  Современное состояние и перспективы двусторонних отношений Таджикистана и Китая. МИД Республики Таджикистан, 25.02.2025, https://mfa.tj/ru/main/view/27/otnosheniya-tadzhiki stana-s-kitaem (дата обращения: 27.12.2025).

[17]  Лемон Э., Норов Р. Китайско-таджикское взаимодействие в сфере безопасности: факторы и механизмы влияния. Carnegie Endowment for International Peace, 30.08.2025, https://carnegieendowment.org/posts/2025/03/how-china-is-adapting-to-tajikistans-demand-for-security-cooperation?lang=ru (дата обращения: 27.12.2025).

[18] Принятие декларации о стратегическом партнерстве между Азербайджанской Республикой и КНР. ТАСС, 03.07.2025, https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/ 21267517 (дата обращения: 27.12.2025).

[19]  Установление отношений всеобъемлющего стратегического партнерства между Пекином и Баку (апрель 2025 г.). Синьхуа, 23.04.2025, https://russian.news.cn/20250423/d8708574 ee2347098d8b1b4c9abd8145/c.html (дата обращения: 27.12.2025).

[20] Анализ торгово-экономических показателей взаимодействия Азербайджана и КНР в 2025 г. Haqqin.az, 23.12.2025, https://haqqin.az/newsarchive/370104 (дата обращения: 27.12.2025).

[21]  Военно-техническое сотрудничество в рамках Организации тюркских государств (ОТГ): тенденции и риски. Комсомольская правда. 12.02.2025, https://www.kp.ru/daily/27660/ 5048403/ (дата обращения: 28.12.2025).

[22] Унификация алфавита как инструмент культурно-идеологической политики Турции в отношении тюркских государств. Научно-аналитический фонд «Гегард», 12.12.2024, https://geghard-saf.am/ru/490/alphabet-turkic/ (дата обращения: 28.12.2025).

[23] Тюркский альянс в системе геополитического баланса сил в Евразии. Forbes Kazakhstan, 12.05.2022, https://forbes.kz/articles/dosyim_satpaev_-_o_tyurkskom_alyanse_i_ geopoliticheskom balanse (дата обращения: 28.12.2025).